Материал не прощает ошибок. Нитка рвётся. Бисер теряется. Форма, едва наметившись, может рассыпаться от одного неверного движения — и в этой хрупкости рождается смысл всей практики. То, что собирается здесь, никогда не собрано окончательно. Форма держится потому, что её продолжают удерживать. Стоит отпустить, и она осыпается, как всё, что мы называем устойчивым, — дом, память, тело.
Жест нанизывания отсылает к женским практикам рукоделия — вышиванию, штопке, починке, украшению — к ремеслу, которое веками позволяло не только сохранять и восстанавливать, но и наделять вещи ценностью, превращая заботу в форму. Монотонность движения становится способом собирания себя по частям, превращая внутренний хаос в структуру. Это пронизывает всю выставку — в разных материалах, с разной скоростью, но с одним и тем же намерением: удержать в пространстве то, что норовит рассыпаться.
Тело тоже оказывается таким безопасным пространством, где хрупкие формы органов собираются словно наделённые жизнью драгоценности. Превращение происходит между распадом и сборкой, между необратимостью изменения и постоянным стремлением вновь обрести форму.